Когда шагаешь по траве. стр 20
   Особенно хорошим становится чернозем после травы люцерны. Земля выглядит очень чистой, свежей, помолодевшей. Она и в дождик не мажется, а рассыпается. Она легка и приятна. Недаром после люцерны, как правило, на полях получают самые высокие урожаи пшеницы. В колхозе "Заря коммунизма" Днепропетровской области сорт Одесская полукарликовая давала до 76 центнеров зерна с гектара. В бригаде дважды Героя Социалистического Труда Михаила Ивановича Клепикова на Кубани такой же урожай после люцерны получали не один год. А ведь это семьсот граммов зерна с квадратного метра, из них можно приготовить буханку хлеба более килограмма весом! Представляете себе: на каждом метре - а их в гектаре десять тысяч! - буханка белого хлеба! Чудо...

Богатство, мощь и плодородие черноземов накапливались и не использовались человеком очень долгое время. Тысячелетия. В далекие времена это была естественная, экологически замкнутая система - степь. На ней и создавался - постоянно и долго - мощный слой консервированной солнечной энергии; только часть этой энергии, очень небольшая, растрачивалась животными и улетучивалась в виде тепла. Потом человек приложил свое старание к земле для выращивания урожая, преуспел в этом еще в годы расцвета великих империи на юге, выгребая силу чернозема в виде зерна. Казалось, что жизнь чернозема не имеет предела. Бессмертная земля!

Шли годы и столетия. Земледелец все ближе подходил к той невидимой черте, за которой кончается естественный прирост гумуса и плодородие остается на известном уровне. Появлялось все больше полей, с которых урожай увозили, а взамен на пашню ничего не вносили. Расход превысил приход. А это грозит бедой.

Перемены, разумеется, подходят не вдруг, они нарастают постепенно и только в наш век техники и технократии приобретают опасное ускорение, особенно в последнее столетие, когда потребность в хлебе сильно возросла.

Нынче даже самые богатые черноземы уже не те, что были тысячу, пятьсот, даже сто лет назад. С виду они такие же темные, такие же мощные, а вот урожаи на них не всегда высокие. Злаки на степных просторах реже и реже одаривают земледельцев ровно хорошими урожаями, вроде тех, что у кубанского мастера Клепикова. Случаются годы, когда и двадцать центнеров хлеба считается удачей. И все чаще мы толкуем о плохой погоде, засухе, бесснежье, о пыльных бурях. Космические факторы повинны? Да, конечно. Но вызвали все эти неблагоприятные условия мы сами.

Вот что надо говорить открыто и честно.

Когда в степях стояли высокие травы, они защищали почву и от ливней, и от летнего зноя, в их побуревших к зиме стеблях путался и накапливался снег. Распашка степей оголила землю, подставила чернозем под прямые струи летних ливней, под палящее солнце. В зимние вьюги снег уже не задерживался над степями, он пролетал над голой землей в низины и балки. Стало меньше воды в почвах, черная пашня еще до всходов перегревалась на солнцепеке, глубже промерзала зимой.

В таких условиях гумус не накапливался, а разрушался - и тоже с нарастающими темпами.

Природная степь, как мы уже говорили, никогда не была чистой степью. Здесь всюду стояли леса, особенно вдоль рек и речек, по балкам и низинам. Дубы ломали ветры, сбивали скорость ураганов. Где эти защитные леса сегодня? Можно проехать от берегов Азовского моря почти до Волги и не найти уголка тени. Разве что в станицах... Нет дубрав, нет редколесий. Как не резвиться ветрам над голой степью? Как не подымать с морозным ветром пыль и не нести ее за сотни километров? Пахота, боронование слишком часто превращают в пыль структурные комочки, которые так остроумно придумала для черноземов природа. Вместо структуры на поверхности образуется мельчайшая пыль, и эта пыль, подхваченная ветром, создает ту страшную реальность, свидетелями которой мы были на Кубани зимой 1969 года: кубанская пыль оседала на Балканах и в Италии...

Подавляющая площадь черноземных степей лежит не на ровной площадке, а на бугристой местности. От Предкавказья к Воронежу и Поволжью поверхность все более изгибается - тут и Средне-Русская возвышенность, и Приволжская, и отроги Урала. На склонах вода во время дождей или весеннего паводка не задерживается, тем более что почва без растительного покрытия глубоко промерзает и медленно оттаивает весной. На мерзлой земле вода легко бежит вниз по склонам. И конечно, несет с потоком много мелких частиц почвы. Где была борозда - возникает канавка. Где канавка - там скоро и овражек, потом овраг с крутыми стенами, с десятком отвершков по сторонам. И открываются глубины земли, та потаенная часть подпочвы и грунтов, где скапливались резервные грунтовые воды - создатели и повелители рек.

Овражистая степь не просто укор бездумному земледельцу, а предвестник всеобщей беды для людей, порок всеразрушающий, способный оставить близкие поколения без кормящей земли.

Чем больше среди черноземов оврагов, тем сильнее смыв плодородных частиц гумуса с поверхности почвы, тем ближе опасность потерять навсегда большие площади лучших наших земель.

Судьба черноземов все больше и больше беспокоит людей. Сколько лет кряду мы берем из почвы как можно более высокие урожаи - без достаточного возмещения взятого! Сколько ошибочного в способах работы с землей и на земле! По сравнению с земледельцами далекого прошлого, когда примитивная соха да пара волов в упряжке пахали-царапали на три вершка чернозем в степи, ограничиваясь, собственно, рыхлением, сегодняшний земледелец в кабине тяжелого К-701 или Т-150 с многокорпусным плугом взрывает не только верхний слой, а и тридцатисантиметровый пласт чернозема, выставляет под жгучее солнце сохраненную в глубине влагу, потом боронит, бьет комья и высушивает за смену два десятка гектаров земли. Вся степь весной, летом и осенью гудит машинами. Уплотнение доходит до глубины в 50-80 сантиметров.

Что происходит с черноземом? То же самое, что и с подзолистой лесной почвой, о которой шел разговор раньше. Чернозем истощается раньше на поверхности, потом и на глубине. Его все чаще и сильней утрамбовывают, распыляют тяжелыми машинами.

Это очень страшное явление - многотонная машина на пашне! У степей, доселе защищенных дубравами и перелесками, да и травой, от знойных ветров и перегрева, с поверхности вдруг открывается голая земля - пашня. Ее моют дожди, печет знойное солнце, ветры со свистом проносятся над ней и высушивают. Поднимают и уносят пыль - эти мельчайшие частицы гумуса. Над степью в ясный день темнеет небо, бушует пыльная буря. Издержки цивилизации, погоня за сиюминутным успехом, за урожаем - без думы о будущем...

Не ведаем, что творим беду.

Нужно ли говорить, что неразумное, чрезмерно интенсивное землепользование с каждым годом ухудшает черноземы - богатство и надежду великого государства. В прошлом так поступали по незнанию, ограниченности взгляда. Теперь - со знанием, с техникой - для обогащения и прокормления растущего человечества.

А что же на день завтрашний? Для будущего? В угоду дню сегодняшнему обрекать новые поколения людей на недостаток хорошей земли? Такие действия никак не вписываются в нашу философию: день завтрашний для страны должен быть днем благоденствия, это всеобщее стремление.

Думающим людям хорошо известно, что всякое благоденствие, то есть обеспеченная жизнь общества, может быть основана лишь на сохраненных в целостности природных богатствах - почвы, леса, луга, чистой воды в реках и озерах, чистого воздуха. Прежде всего, конечно, на сохранении плодородия земли, которая самой природой устроена, как самовосстанавливающаяся система, вечно живая и всегда улучшающаяся, если ей не подставить ножку. И лучший из способов сохранности природного богатства - такая наука и практика, которая не затрагивает, не разрушает экологические связи в природе, не нарушает ее законы, в том числе и первого закона возврата: взял - верни сполна. Нарушил равновесие - восстанови его.

Главу о черноземах мне хотелось бы закончить словами великого почвоведа России, создателя науки о почвах Василия Васильевича Докучаева. В 1900 году он выступил в Полтаве перед земскими статистиками и сказал:

"Я буду беседовать с вами о царе почв, о главном богатстве России, стоящем неизмеримо выше богатств Урала, Кавказа, богатств Сибири - все это ничто по сравнению с ним; нет тех цифр, какими можно было бы оценить силу и мощь царя почв, нашего русского чернозема. Он был, есть и будет кормильцем России".

Яндекс.Метрика